ТЕТРАДИ ГАЛИУЛЛИНА НАИЛЯ ФАТЫХОВИЧА. ЧАСТЬ 12.

Галиуллин Наиль Фатыхович (подробнее о нем можно прочитать здесь https://vestikamaza.ru/blogs/ChukhontsevAN/150.php) около 10 лет назад записал интервью с камазовцами.
Некоторое время назад Наиль Фатыхович передал эти рукописные тетради в Музей КАМАЗа.

Директор музея Литейного завода Бадертдинова Минзиля Биляловна перепечатала для вас эти уникальные материалы.

Перед вами интервью с Семендием Владимиром Ивановичем – главным инженером Кузнечного завода (1970-1984) директором Кузнечного завода (1984-1987).1.jpg
Интервью состоялось 8 октября 2007 года.

Галиуллин Н.Ф.:
Что было дальше? Что дал институт? Что получилось?
Семендий В.И.:
Как ни странно, институт дал меньше, чем школа.
В институте не было той спаянности, дружбы и коллективизма, чем и отличалась моя школа.
Хотя группа и была хорошей.
Но между студентами и преподавателями уже была граница.
Более того мы, студенты, были свидетелями неприятных склок – подсиживание, выдавливание из своей среды противников – конкурентов. Кафедры были очень сильные, в них работали известные и даже знаменитые учёные Вильгенский, Писаренков, талантливые, но между собой всегда конфликтовали.
Но драчка за академическое звание – членов-корреспондентов Академии Наук выходила за грани академических споров.
А там, где квоты, не всегда отношения чисты.
Работники кафедр не гнушались никакими способами лишь бы оказаться среди избранных.
Мне эта кухня была известна, потому что меня вскоре стали втягивать в научно – исследовательские работы, систематически напоминая, о том, что они желали бы оставить меня после окончания учёбы на кафедре обработки металлов давлением, в связи с тем, что якобы у меня есть для этого все данные, и из меня получится хороший учёный.
Но видя эту непристойную возню я сказал, что быть в такой атмосфере я не могу, и при распределении отказался от аспирантуры.
В отместку за отказ мне не дали возможности распределиться в Киеве, а я не стал настаивать, хотя по всем объективным оценкам имел право выбора.
Меня направили в Мелитополь.
Галиуллин Н.Ф.:
Вот эту разницу между атмосферой сельской школы и столичным вузом вы ощутили в Киеве? Именно человеческая обстановка?
Семендий В.И.:
Да, эта разница была слишком очевидной для сельского юноши, но вряд ли атмосфера моего ВУЗа была типичной для всей высшей школы того времени.
Думаю, что нет.
Для моего КПТИ это характерно, прежде всего, потому, что было много претендентов на одно место.
Я, кстати, тогда я понял, что хороший учёный - это ещё не значит хороший и нравственный человек.
Позже усвоил, что руководитель с высокими профессиональными знаниями не всегда хороший и авторитетный руководитель.
Профессиональные знания нивелировались просто никудышными человеческими качествами.
С такими примерами я позже столкнулся на предприятиях, где я работал и на Украине и на КАМАЗе.
Галиуллин Н.Ф.:
Не с теми ли явлениями сталкивается Украина в последние годы при выборах парламента и формировании властных структур?
Семендий В.И.:
Думаю, что да.
Идёт борьба не за интересы народа, а обыкновенная борьба за власть разных политических кланов за то, кто станет управлять кормушкой.
Они там, как пауки в банке.
Ситуация переходит все рамки допустимого…
Но я отвлёкся.
Когда выпустился из института, я понимал, что коллектив может всё: и возвысить и растоптать человека.
Сам ты ничего не сделаешь, будь ты семи пядей во лбу!
Вот это я твёрдо усвоил.
Если тебя будут окружать люди, которые могут тебя подсидеть в любое время, какие бы ты не имел самые замечательные знания и умения, ты ничего не сделаешь.
Если тебя будут окружать люди, объединённые высокой идеей и целью, мы можем сделать многое доброе.
Я это твёрдо нёс в себе по жизни.
Хочу провести параллель.
Вот то, что произошло на КАМАЗе при Бехе с его окружением.
Это вам ни о чём не говорит?
Я заходил тогда к Беху и говорил: «Николай Иванович, что ты делаешь? Ты же губишь себя, неужели не чувствуешь, кем ты себя окружил?».
И он понимал это.
Когда Бех пришёл на КАМАЗ, у него были все основания стать лучшим генеральным директором КАМАЗа – ЛУЧШИМ!
И вот это всё его погубило!
Но, в какой-то момент, у него появился соблазн и тщеславие.
Вот эти слабые стороны и перевесили все его сильные стороны, всё, что в нём было хорошее.
Бех хотел большего, а получилось всё наоборот…3.jpgИтак, я в качестве молодого специалиста попадаю в Мелитополь на моторный завод, который перестраивается.
Здесь я проработал недолго – примерно год.
И только потому, что на заводе нет кузницы, а только холодная штамповка,но мне это не очень нравилось.
Я подумывал как и куда уйти.
Стучусь в Совнарком – не отпускают.
Делал три попытки – и бесполезно.
И тут вдруг узнаю, что в Токмаке на дизелестроительном заводе закладывают новый кузнечный цех.
Вновь делаю попытку, уговариваю управление кадров, и меня переводят на этот завод.
И вот я в Токмаке, начинаю работать старшим мастером в кузнечном цехе, пускаем цех, осваиваем новую технологию.
В конце концов, узнаю, что тут же в Токмаке, в чистом поле начинается новая комсомольская стройка.
Начинается строительство Центрокузов и Центролитов.
Это было начало зимы 1963 года.
Я перехожу на этот завод и оказалось, что в это же самое время сюда из Синельниковского завода имени Коминтерна переводят директором завода Алексея Павловича Субботу.4.jpgЯ оказался для него первым, кого он принял на завод в качестве директора завода.
Он назначил меня старшим инженером – технологом.
И ведёт меня показывать строительную площадку, где только - только начали забивать сваи.
Оказалось, что у руководства Минавтопрома к прежнему директору были претензии, и оно решило назначить другого.
Для меня это была Судьба - так счастливо соединившая меня с Субботой Алексеем Павловичем.
В первый же осмотр, а в тот день была снежная позёмка, мы увидели на площадке бегающих зайцев.
Суббота мне тогда сказал: «Могу предложить тебе только должность старшего технолога, а дальше всё будет зависеть только от тебя».
А мне большего и не надо было, хотя и был уже женат, у нас ещё ничего не было, ни угла, ни квартиры, жили на частной.
Вот этой фразой: «Всё будет зависеть только от тебя» Алексей Павлович как будто заложил в меня алгоритм роста.
И, действительно, уже через полгода я стал заместителем главного металлурга завода, а ещё через год - главным металлургом.
И это в 27 лет.0.jpgМне повезло, что мы пришли с ним на голое место и надо было всё делать сначала – строить завод, формировать коллектив.
Это же полная свобода творить!
Голова была полна идей, руки были развязаны полностью, не надо было никого перемещать, убирать, снимать и т.д.
Ты можешь делать всё так, как ты видишь идеальное кузнечное производство, воплотить все, как задумал ты.
На старом заводе, как в кинофильме «Битва в пути», этого сделать было бы в то время невозможно.
Уже в роли руководителя мне пришлось очень много работать и с Министерством, и с проектными институтами, и с заводами.
Номенклатура деталей, которая закреплялась за новым Токмакским заводом, была разбросана по самым разным цехам и заводам отрасли, они стабильно поставляли поковки и другим заводам Министерства автомобильной промышленности.
Отношения заказчиков и поставщиков, как известно, складываются годами, прежде чем они становятся нормальными и стабильными партнёрами.
А мне предстояло прервать эти поставки со старого завода и построить новые с Токмакским Центрокузом, который ещё вообще никому ничего не поставлял…
Конечно, у заказчиков не было никакой уверенности, что новый завод сразу сумеет решить все их вопросы – и по срокам, и по объёмам и качеству поставок.
Ни у кого!
Мне же предстояло доказывать каждому, что наш завод будет лучше!
Вспоминаю событие, которое могло навсегда изменить многое в жизни и карьере и Субботы, как директора, и моей, как специалиста.
Мы тогда уже в Токмаке освоили выпуск всей номенклатуры поковок, по объёму выпуска мы вышли на уровень двух третей мощностей.
И у нас в течение трёх месяцев выходят из строя почти одновременно 30% оборудования.
Не просто что-то сломалось, а стали рваться станины прессов.
Разорвало станины – нет пресса.
Можете себе представить, что это значит для отрасли?
Галиуллин Н.Ф.:
Это то же, что произошло у Вас на Кузнечном заводе КАМАЗа однажды?
Семендий В.И.:
Да! На горизонтально – ковочной машине...
Так вот, рвутся станины.
И только на воронежских прессах!
Кто виноват?
Главный металлург виноват.
Кто же ещё?
Его технология, его оснастка.
Да ещё директор и главный инженер завода.
Вот три фигуры, которые отвечали за это дело.
В этих условиях самое важное для начала не прервать поставки заказчикам отрасли, а мы делали поковки для 40 заводов.
На вышедших из строя прессах делали для 25 предприятий, в том числе для ЗИЛа (15 наименований поковок) и ГАЗа (4).
Приезжает комиссия ЦК КПСС в составе лучших специалистов Министерства автомобильной промышленности СССР, проектировщиков и ведущих учёных из институтов во главе с инструктором Фроловым Василием Семёновичем, который позже был одним из кураторов ЦК КПСС на строительстве КАМАЗа.
Кстати, Вольский Аркадий Иванович уже тогда был заместителем заведующего Отдела машиностроения ЦК КПСС (1965).
(Здесь Семендий В.И. допустил неточность.
Во время строительства КАМАЗа Вольский А.И. был заведующим сектором отдела машиностроения ЦК КПСС, а Фролов В.С. - заведующим отдела машиностроения ЦК КПСС.
Уточнение внёс Курдин Пётр Геннадьевич).

Внизу на фотографии Вольский А.И. третий слева.2.jpgНа первом же заседании комиссии на заводе я попросил только одного, чтобы изучение причин поломки было без предвзятости и объективным, не надо пороть горячки, не надо сразу обвинять кого бы то не было.
И я как главное ответственное лицо на заводе по технологии пообещал, что выявлю действительные причины поломок и докажу, что здесь нет вины нашего завода.
Меня спросили, сколько времени мне необходимо для поиска причин.
Я ответил, что три месяца.
И дал гарантии, что за это время завод не сорвёт поставки поковок ни одному заказчику, все изделия будут переведены на недогруженные мощности завода.
И вот шаг за шагом, протестировав все прессы вышедшие из строя, исследовав фактические усилия на каждой из штамповок, которые делались на вышедших из строя прессах и мы доказали что, во-первых, поставленные на наш завод пресса первой серии новой конструкции; во-вторых, в связи с тем, что Воронежский завод – изготовитель не был готовым к выпуску продукции, он начал выпускать пресса с нарушением технологии, а именно станины после сварки передавались на следующие операции без отжига, потому что не было готово к эксплуатации печное оборудование.
С этими выводами комиссия согласилась, на том заводе был снят с работы главный инженер завода.
Говорят ведь, нет худа без добра, но тот драматический случай на заводе позволил нам проверить коллектив предприятия на прочность.
После него все мы почувствовали себя окрепшими – и руководство, и специалисты, и рабочие.
Все проявили спаянность и взаимовыручку, мобильность и готовность преодолевать трудности.
Это для меня было экзаменом на зрелость, как для специалиста и жизненный урок, как человеку ответственному за своё дело, во что может вылиться неспособность проявлять твёрдость и ответственность!
Мне было тогда 28 лет! …
Я практически объездил все кузнечно – прессовые цеха и производства, которые тогда были в Советском Союзе – МАП, МТСХМ, МВТУ.
За время работы в Токмаке я объездил почти 200 заводов страны и со всей уверенностью могу сказать, что наш Центрокуз был лучшим заводом, вместившим в себя все лучшие технологии в области кузнечного производства.
Суббота иногда отпускал с неохотой, это всё-таки занимало много времени, а так как шло строительство, то на заводе было всегда много дел, которые требовали моего участия.
Передо мной была цель – выявить наиболее полно тенденции развития технологии кузнечного производства и самое передовое успеть заложить в проект, чтобы после строительства не переделывать.
В этом большая заслуга А.П.Субботы, который дал мне полный карт-бланш на внесение всех необходимых изменений в проект на основе самых передовых достижений в этой области.
В итоге мы получили завод на котором было всё своё, мы ни от кого в своей технологии не зависели, вплоть до воды, которую мы брали из своих скважин, воздух, кислород – всё своё!
Уже на этом этапе, в первой половине 60-х годов, наше кузнечное и инструментальное производство достигло того уровня оснащения, какого не было ни на одном заводе в Советском Союзе.
Это стало возможным не столько потому, что Суббота и Семендий были такими уж умными, сколько потому, что сформулировав своё понимание и видение того, каким должно быть новое кузнечное производство, руководство Минавтопрома во главе с А.М.Тарасовым дало нам полное согласие на все изменения, и наравне с нами добивалось выделения фондов на новейшее оборудование и его финансирование.
Внизу на фотографии Тарасов Александр Михайлович - министр автомобильной промышленности СССР (1965-1975) первый справа. 1969 17 июля Непорожний П.С. министр энергетики Фролов В.С. зав отделом машиностроения ЦК КПСС, Тарасов А.М. совещание в акт зале КГЭС перед закладкой камня.jpgОсобую помощь оказывал заместитель главного металлурга Министерства, великолепный специалист и обстоятельный человек, … (неразборчиво), до того работавший руководителем кузнечного производства ЗИЛа.
Бывало, когда я не находил понимания у руководителей двух главков, нас принимал сам Александр Михайлович Тарасов.
В сравнении с начальниками главков, которые были одновременно и членами коллегии Минавтопрома, я был совсем мальчишкой, за плечами которого по сути не было ещё никакого достойного внимания опыта – ни производственного, ни инженерного.
Мы садились перед его рабочим столом – министра, и после доклада о сути нашего визита, Тарасов оборачивался в мою сторону, смотрел прямо в мои глаза и так с хитрецой говорил: «А ну-ка, сынок, скажи этим двум дядям, что ты не подведёшь их, если мы закрепим эту позицию за Токмакским заводом!».
Как можно было не выполнить принятого решения?
Это было практически невозможно.
Те визиты к Министру, а их было немало, нельзя было назвать просто дежурными визитами, они были блестящими уроками человеческого доверия крупного государственного чиновника начинающему путь инженеру – молодому специалисту.
Такое не забывается.
Внизу на фотографии Тарасов Александр Михайлович - министр автомобильной промышленности СССР (1965-1975) в центреТарасов из архива Курдина окт 2017.jpg
Мне пришлось за свою жизнь работать с пятью очень большими начальниками.
Это Строкин Николай Иванович – главный инженер Министерства, в ранге заместителя.Строкин.jpgЭто Рухадзе - заместитель Министерства по производству, Орлов – начальник моего главка, Тухтаров - начальник главка легковых автомобилей
Тухтаров был кинжал, с ним было очень сложно договориться, он был ярый противник смены поставщика.
Это он делал для до того, что последнее слово было за министром, этим он страховал себя на всякий случай, чтобы потом в случае срыва сказать: «Я же вам говорил».
Все они умудрённые жизненным опытом, руководители – производственники, а я мальчик 28-летний, худой, длинный, но я главный металлург завода.
Мне повезло, что я с ними работал, общение с ними меня обогатило большим опытом.
Это дало мне возможность наблюдать за тем, как следует и не следует решать самые сложные вопросы на уровне министерства.
Я их глазами видел насколько велика ответственность принимаемого на их уровне решения, за которыми стоит цепочка самых разных заводов, где трудится не одна тысяча рабочих.
Всё в промышленности было настолько точно сбалансировано, что сбой в одном звене цепочки приводил к сбою по всей цепи, ведь мощности у всех были загружены «под завязку», всё впритык!
Через них я увидел работающую страну.
И как важно обеспечить синхронную работу не только одной отрасли, но и всей промышленности.
И я тогда понял, что такое Госплан, что такое государственное планирование на уровне всего народного хозяйства.
И вот сейчас, когда всё это утрачено, чтобы поднять Россию, нужно заниматься отраслями.
Тогда будет толк!
Тогда будут автомашины, самолёты и частное предпринимательство…
Это как раз то, чем сейчас занялось государство – создание отраслевых корпораций.

Продолжение следует …